За окном, где дождь рисует акварель,
Мир плывет, как ноябрьский, стылый день.
Там, на сером полотне, под небом хмурым,
Две фигуры замерли, окутанные шмуром.

Он в камуфляже, словно вырван из войны,
Её взгляд, как омут, полон тишины.
Неподвижны, словно статуи из льда,
Их молчание — целая, неспетая ода.

Капля по стеклу ползет, как горькая слеза,
Отражая в себе чьи-то синие глаза.
Это радость? Или боль, что режет по живому?
Перрон – свидетель вечный, немой и невесомый.

Там, где рельсы шепчут старые слова,
Где прощаний эхо кружит голова,
Ты сидишь, как призрак, в движущемся сне,
И чужие судьбы видишь в дождевом окне.

Вот рука скользнула, нежно, как прощальный вздох,
Может, это “до свиданья”, а, быть может, “Бог
С нами будет, милый, в этой долгой мгле”?
Или “Я вернусь, родная, к тебе, к нашей земле”?

Их история – лишь тень, мелькнувшая в пути,
Но в ней целая вселенная, что не обойти.
Там и смех, и слезы, и нежность, и тоска,
Что застыли в воздухе, словно облака.

А ты летишь сквозь время, сквозь дожди и города,
И чужие чувства – это твоя звезда.
Она горит и манит, сквозь туман и мрак,
Оставляя в сердце свой таинственный знак.

И перрон, что видел тысячи разлук,
Стал вдруг частью твоей, частью этих мук.
Или радости? Кто знает, что там, за стеклом?
Лишь стук колес отбивает: “Мы живем… живем… живем…”