• Геннадий Верзин
• 21.08.2025
• Стихи без рубрики

Эх, Иван

Ивану Кондратькову, которого я знал слишком мало...

­Бывая изредка в родных местах, остановившись у семидесяти двух летнего крёстного, я первым делом посещаю сельское кладбище в сопровождении тётки, троюродного брата да и собственно самого крёстного, благо до кладбища метров пятьсот, если идти напрямую поднявшись на холм. Наполовину вросшая в землю хатка видела и лучшие времена, когда-то возле неё росла большая груша, щедро приносившая плоды, ещё с тех времён сохранился старый алюминиевый рукомойник, висевший на углу дома, возле срубленной в лучшие времена бани под навесом винограда. Оставив вещи, мы идём едва заметной тропинкой к месту упокоения усопших, через заросший сад поднимаемся на холм, где посаженный ещё в советские времена огромный тополь словно бы возвращает в другое время и пространство. Петляя между зарослями дикой ежевики входим в колхозный сад, теперь уже бывший. Деревья состарились, скукожились, но и теперь дают урожай яблок, несмотря на запустение. Идя к могилам убиенной моей бабушки и её сестры, я смотрю на вросшие в землю кресты - деревянные, железные, крашеные зелёной, синей и красной краской. В наших местах не принято красить кресты в чёрный цвет. Я часто думал об этом и поражаюсь мудрости окрестных людей. Если уж жизнь была не сахар, так зачем же и крест ставить чёрным? Подбирая опавшие в августе яблоки я надкусываю их, пытаясь вспомнить вкус детства, душа вмиг обливается кровью и за этим следует полное безразличие, обычное моё состояние последние двадцать лет. Какие же сволочи сделали меня таким бездушным? Мальцом я оббегал все окрестные дворы, леса, поля и луга. Каждый кустик мне здесь родной. Может это премьер-министр почившего Советского Союза Павлов, ограбивший миллионы людей своей реформой, миллионы трудяг, копивших последнюю копейку на безбедную старость, да так и оставшихся нищими после всего этого беспредела? Может это первая и вторая чеченские войны, унёсшие много жизней брянских парней? После гибели одного из них его мать ходила на могилку пить самогон да так и замёрзла насмерть, а другой сжёг баню, а затем и свой дом.
Ладно, сплюнем. А вот и твоя могилка, Ваня. Я стою с минуту, держусь, но слеза предательски капает на майку.
"Дай, сигарету, брат" - обращаюсь я к брату, чтобы скрыть волнение, подкуриваю и смотрю на большие белые облака, бегущие так же , как и в моём детстве. Они не изменились, изменился я.
И плывут образы перед глазами. Ты был на год меня старше. Редкие подростковые усики над верхней губой, курчавые волосы. На твоём велосипеде были разноцветные катафоты, на передке венок из искусственных цветов.
Я помню, как мы познакомились. Я стоял с троюродной сестрой Олей и её подружкой Машей, приехавшей на лето к бабушке из Москвы. Ты протянул флягу со спиртом.
"Чистый, медицинский" - сказал ты.
Ну разве я мог не отхлебнуть? Сморщившись, я отпил грамм сто. ...