руки мандражат от ветра и кожа
сползает от страха, бежит и тревожит
больные тиски, колотят виски,
большие куски, от капель мазки.
карказ из эмоций,
ты тут?
я не против.
я спрячусь поглубже, защиту наружу,
охота на дом, не здесь, ты не в нем,
погиб отчий дом, резьба топором,
заточка ножа, слабею, дрожа,
стерегу огонек. твой детский упрек,
родные слова, вокруг синева
задавленных рук. со мной только лук,
стрела для другого. опора для дверцы,
он мне не поможет. сжимается сердце.
стук каблуков, по ритму суров,
оружия нет, спасения тоже,
от страха трясется невинное ложе,
и я выхожу. я теряюсь в догадках,
рука во кровавых, морщинистых складках,
в руках острие, спасенье мое,
со ступором спряталось в пятки.
молитва одна, милый Один, удар,
и лук мой падает наземь.
в зал павших нельзя, быть может, стезя
есть убийстве убийцы? но так ведь нельзя,
и сил на сражение нет. дай мне свой ответ.
-за что? детей, матерей,
в деревне ведь жили сотни людей!
и ты напряглась. в выраженье старухи
читался возглас, исполненный мукой
– прошу же, ответь! кто же ты, смерть?
резкий рывок, конвульсий исток,
и уход, как ни в чем не бывало.
я в здравом уме, я жива, не во сне,
но где же ответ твой?
пропала.