Сорок. Град. Метель и ночь.
Одинокая палатка.
Всю палатку занесло.
Но в палатке светит лампа.
Но в палатке плюс 15.
Потому что лампа греет.
Человек лежит, читает.
Спальник классный,
Воет ветер.

Кто он?
Может быть – турист?
Но здесь нечего смотреть!
Здесь плохая обстановка.
Здесь забыли про людей.

Он один похож на зверя.
Даже не на человека.
Нет зверей здесь,
Нет людей.
Здесь одни грехи системы.

Впрочем, люди – они есть,
Только если б кто решил бы
Людям дать определение,
Мол, “создание живое”,
Или даже “разум в теле”,
Не похожи эти здешние
В тех местах, в палатке где,
Этот горе-президент.

Но они живут конечно,
Даже может и в домах,
Он бы к ним бы попросился,
Да открыли бы едва.
Впрочем, он не ждёт комфорта.
Он, поверите-ли, хочет
Всё исправить. Люди тоже
Для него, и эти “полу-”

Иногда бывает в жизни,
Мы не знаем о проблемах.
Нам бы – справедливость чтобы,
Хоть и знаем мы о точках
О горячих, о болезнях,
О страданиях, боли.

Нам так кажется что это
Где-то в тех краях, где “грех”,
Где и “сами виноваты”,
Знает только человек
Тот один в своей палатке,
Что мир много в чем – абстрактен,
Полон всякого абсурда.

Обо всём тут не додуматься.

Кто-то водит автотранспорт,
Кто-то землю удобряет,
Кто-то бъется за свободу,
Кто-то больше других знает.

И кто знает больше, тот
Знает именно о горе.
Знает именно о доле
О проблеммах всей системы.

Но другой системы нет
И вот он один как призрак…
Нет, как зверь, живой, пусть глупый,
Глупый для других, не в правду,
Глупый каждому за разное.

Ничего нельзя поделать.
Или можно?
Он молчит.
Он читает что-то, пишет…
Он пытается пробиться
Сквозь бессмыслицу – к решению.
Он всегда его находит.
Мир, как прежде, ждёт рассвета.
И рассвет ну, очень нужен…