На столе — пистолет, как наследство от деда,
Он хранил его в ящике, рядом с портретом.
Говорил: «Это — честь, это — выбор и крест,
Но не вздумай стрелять, если в сердце — протест».

Калибр семь, шестьдесят два на двадцать пять,
Он не учит любить, он умеет решать.
Если правда молчит, если совесть устала —
Я беру его в руки, чтоб мир не сломало.

Я носил его с детства, как символ и знак,
Он тяжел, как обида, и точен, как мрак.
В каждом выстреле — эхо, в каждом патроне — страх,
Но порой справедливость живёт в кулаках.

Калибр семь, шестьдесят два на двадцать пять,
Он не учит любить, он умеет решать.
Если правда молчит, если совесть устала —
Я беру его в руки, чтоб мир не сломало.

На вокзале — прощанье, в глазах — немота,
Я сказал: «Я вернусь, если будет нужда».
Но она не ждала, и забыла мой след,
А пистолет всё лежал, как немой амулет.

Калибр семь, шестьдесят два на двадцать пять,
Он не учит любить, он умеет решать.
Если правда молчит, если совесть устала —
Я беру его в руки, чтоб мир не сломало.

В переулке — тишина, только ветер и пыль,
Я иду без огня, но внутри — моя быль.
Каждый шаг — как вопрос, каждый взгляд — как ответ,
Я несу свою правду, хоть в ней — только свет.

Калибр семь, шестьдесят два на двадцать пять,
Он не учит любить, он умеет решать.
Если правда молчит, если совесть устала —
Я беру его в руки, чтоб мир не сломало.

Я не герой, не солдат, не бандит, не судья,
Я — лишь человек эпохи, где правда — броня.
И когда всё вокруг превращается в дым,
Я держу его крепко, чтоб остаться живым.

Калибр семь, шестьдесят два на двадцать пять,
Он не учит любить, он умеет решать.
Если правда молчит, если совесть устала —
Я беру его в руки, чтоб мир не сломало.

Калибр семь, шестьдесят два на двадцать пять,
Он не дарит покой, он не может прощать.
Но в нём — память и боль, и закат на губах,
Я живу — потому что не стреляю в страх.

Калибр семь, шестьдесят два на двадцать пять,
Он не учит любить, он умеет решать.
Если правда молчит, если совесть устала —
Я беру его в руки, чтоб мир не сломало.