Время пол третьего ночи,
точней двадцать пять минут,
спать давно хочется очень,
но часы все идут и идут…

Они так тикают жалостно,
как слезы, что падают вниз,
и в душу мне они пялятся,
волнуя ее словно бриз…

Я веки давно бы закрыла,
если б не сто пятьдесят
капель упавших посчитано
и мыслями встроено в ряд…

Не бросить мне эту затею,
уже, как в горящий капкан,
попала и медленно тлею,
будто над полем туман…

Вот бы кто их выключил,
я ведь сама не смогу,
а если все же и сделаю,
утром я точно умру.

Плакать хочется снова,
но делать и это нельзя,
ведь я тогда не услышу
капель за сто пятьдесят…

Они все так смеются
как рыжие-рыжие лисы,
и в одеялко плетутся,
наматываясь на спицы…

Да лучше бы они съели
меня наконец целиком,
чтоб не думала больше
я вообще ни о ком о чем…

Но едва то ли и будет,
они оставят страдать
меня на разбитой посуде,
белый фарфор целовать…

А он острый как клювы,
как звуки шипящих в конце
слов без мягкого знака
и с странною буквою “ч”…

Но слезы все ещё капают,
то ли с часов то ли с щек,
их двести сорок четыре,
но мне никто не помог…