Весна сорок пятого года…
от бомб отдыхала природа.
Городок Богодухов,разбитый налетами
за то,что на Харьков был воротами,
зализывал раны,
в надежде,что встанет.
Я был уж пацан шестилетний,не малый,
вместе с “бабунькой” и мамой
мы были поселены
в дом уцелевший
на территории военного городка
совместно с комсоставом и семьями
распоряжением командира полка,
как семья офицера фронтовика.
Здесь формировали маршевые роты
для уже удаленного фронта,
откуда,как и ранее,
шли эшелоны с ранеными.
Маму санитаркой вольнонаемной
пристроили в блок медсанбатальона.
Пацанам малолетним сходило с рук шастать
в расположении воинской части
в пределах дозволенной
некомбатантной территории.
Было там интересно порезвиться,
даже чем-нибудь поживиться.
Однажды майским утром вдруг
поднялась беспорядочная стрельба вокруг-
из военного городка,гарнизонных караулов,постов
из стрелковых стволов.
В небо взлетели сотни ракет,
распространяя ослепительный свет.
Гражданское население ужаснулось:
снова война вернулась!
Но вскоре была объявлена
весть долгожданная:
то был спонтанно
проведенный
несанкционированный салют Победы!
Кому довелось,стали жить ожиданием
самого главного-
прихода фронтовиков,-в любом виде,
тех,кому выпало выжить.
Мы дождались поздней осенью
в пасмурный день с морозной проседью.
Я мыл чугунок после каши.
Вдруг отворилась дверь настежь
и появился верзила военный
в длинной шинели,портупее ременной,
в кубанке серой смушковой
без наушников,
с армейским вещмешком укладистым
и чемоданной кладью.
Мама,охнув,обмякла без сил,
он ее подхватил;
я рот разинул в полудогадке и шоке,
бабушка крикнула мне:
“кынь-но скребты горщок,-
батько прыйшов!”
Я продолжал стоять,
скованный стеснением,
мы не спешили друг друга обнять,-
требовалась пауза ознакомления.
Может,с тех пор появилась сдержанность
в проявлении
чувств,
но она не означала их охлажденья
между нами,ничуть.