I
Фонарный столб, стоящий на перроне,
И поезд мчащий в никуда.
Портфель и пара сумок на бетоне,
И мысли все покинули меня.

Хотелось бы начать историю в своем порядке,
Но мой порядок — это фальшь на белой полосе.
Начало и конец у камня в океане—
Сопутствует пределу в человеческой среде.

Где наш конец? И где же наша увертюра?
Рождение человека появляется когда?
Когда считаем человека мёртвым?
И правильно ли я арифметическую цепь создал?

Вопросов много, правды нету.
Хотя не прав. Одну лишь истину таю.
Освобождение от человеческой рулетки,
Уйти с игры, в которую играл.

Когда-то алефеия звучала по-другому.
Любовь — простой ответ на ваш вопрос.
Однако люди разрушают с каждым годом,
Сближаясь с другом и создавая больше грёз.

II
Сидя в плацкарте, наблюдая за течением облаков.
Подумаешь о старой ты кровати и старом месте том.
Наступит странная тоска, и втягивающая боль в квадратном ритме даст какой-то сбой.

И проводница каблуком, отыгрывая партию Эгмонт,
Предложит тебе чай или бекар страницы, но пустой.
И ты, как дирижёр, покажешь ритм восьмой, мотет, возьмёшь букет кофейных зёрен тет-а-тет.

И за такой короткий срок, в твоём сознании пол взял национальность потолок.
А площадь замкнутых пространств, приняв объем, добавит радужный контраст фигур, страниц закончивших абзац.

А может, смысл и не нужен нам, чтобы понять, что пыль — это всего лишь грязь.
Поток твое насущней сути, лишь ночь развратной проституции!
У солнца есть луна, у света тень, но лишь у сути формы консонанса нет.

III

То свет,то тьма,то Аполлон,то Кронос,
Или Сатурн и Феб, играющие в картинки на холсте.
И время то назад, или вперёд, в обёртку обернулось,
И я уже не понимаю, чего на самом деле нет.

Для самки богомолов съесть свою невинность в танце,
Сродни для рыбы плыть в одном устье.
Они неведают, что там их ждёт ненастье,
Зацикленное время борозды.

Для сахара быть сладким — это правда.
Для солнца — извергать лучи.
Траве расти через бетон или трамваи,
А светлячкам быть компосом в ночи.

IV
Прошли пару минут, а в подсознании — вечность.
Загнал себя в тупик рассказчик небылиц.
“Какие к чёрту формы, рыбы, Аполлоны…”
И сразу треск. “О чем сейчас я говорил?”

Сидишь в плацкарте, наблюдаешь за течением облаков,
И думаешь: О чём ты думаешь, не ведая причала?
С чего ты взял, что в этой жизни есть уклон,
Уклон налево или же направо.

Сидит герой. Прошли пару минут, а в подсознании — вечность.
Загнал себя в тупик рассказчик небылиц.
И краем уха уловив знакомый ритм Эгмонта…
Ах, всё же нет, Бетховен по-другому здесь звучит.

V
Сменяет столб — столбы, тревога — мысли.
Всё в этом мире пытается сменять друг друга.
И даже человек не будет тем,
Кого он видел в зеркале сегодня утром.

Всё в этом мире не стоит на месте,
И в этом есть своё величие и страх.
И вновь перрон, и фонаря сиянье,
И новый поезд, в никуда спеша.
И мысли те же, те же ожиданья —
Замкнулся круг, как вечная душа.

Сменяет мост — мосты, и речь другая слышна стала.
И неизвестно, сколько времени прошло.
А мысли истязают также странно,
Как чай со вкусом сахара, но кто туда добавил соль?

VI
Если время — замкнутый круг, а пространство — лишь тонкий обман,
то все эти поезда и перроны – лишь сюжет цикличного плана?

И проводница с чаем, и мысли, что в голове кружат,
всего лишь отголоски той правды, которая постоянно нас гложет.

Если время — замкнутый круг, а пространство — лишь тонкий обман,
то где же тогда реальность? И кто её нам такой навязал?

Закурив сигарету, посмотрит в окно и такие мысли задумает он:
“Лишь безумец ещё надеется, что сможет вырваться из лап.
Ведь понятно сразу: кто упал, тот эстафету уже проиграл”.

VII
Опять вокзал. Опять чужие лица,
Как тени на стене вагона.
И проводница,окинув взглядом текст страницы,
Читает то, на что проходят годы.

А я гляжу, как капли по стеклу
Пишут письма чьей-то вечности.
Они смываются — и вновь,
Как будто время шепчет: “Всё в этом мире имеет конечности…”

Но поезд мчится, время тоже,
В принципе движется всё, но не я.
Может, этот поезд — лишь сон,
А станция — память моя.

VIII
И снова стук колёс, и в голове мотив знакомый старый,
Как эхо прошлых дней,как будто кто-то шепчет “караул”
И за окном пейзаж мелькает,словно кадры киноленты,
А в сердце тихая тоска за тем,что выбрал ты такой фабул.

И пассажир напротив,словно зеркало души немой,
Взглядом пронзит тебя насквозь,увидит всё,что скрыто там.
И ты почувствуешь,как время вдруг замедлит свой полет,
И каждая минута станет вечностью,а вечность — мигом,такой выходит парадокс.

И чай в стакане, с привкусом дорожной пыли и тревог,
Напомнит о бессонных ночах, о мыслях, что терзали ум.
И ты поймешь, что этот поезд – не просто средство для движения,
А символ размышлений.

И снова станция, и голос объявляет прибытие в никуда,
Перрон, где ветер свищет.
И каждый шаг – лишь приближение к неизбежному финалу,
Где время, наконец…
Лишь тлен…
И жалкий фарс.

IX
Правда — это просто путь, написанный рукой
Меж финиша и старта бытия.
Где слева — детство, справа — старость,
А в центре — только образ мой и я.

Жизнь — поезд, в метафору одетый,
Душа — вагон, томящийся в плену.
А станции — те дни, что были,
А будущие — те, что не придут.

Но всё же я жду ту, последнюю,
Где нет ни времени, ни звуков, ничего.
Где солнце светит вместо фонаря ночного,
А сумки на бетоне — просто сон.

X
Опять рассвет. Опять разлука
С тем, что не успел понять.
И проводница с пустым стаканом
Шепчет: “Пора просыпаться опять.”

А за окном — всё те же сосны,
Те же реки, те же поля.
Только мысли уже другие,
И я — не тот, что был вчера.

Но если время — это круг,
То где-то там, в начале пути,
Я снова сяду в этот поезд,
Чтобы снова его пройти.

И, может быть, в тот раз я выйду
На станции, которой нет.
Где нет ни боли, ни сомнений,
Ни этих вечных строк бушующих в моей душе.