У всех продуктов неизбежности финал
В миру так быстро портящейся снеди.
Где хлеб черствеет, лишь рассвет настал,
А плесень синькой метит сыр в обеде.

Здесь молоко, забытое на миг,
Уже ворчит и киснет втихомолку.
А фрукт любой вообще двойной старик:
От было «вкусно», дальше «вспомнить только».

Подарок южный, авокадо плод,
Чернеет, чуть моргнёшь, внутри и с краю
Всё движется, спеша, и всё гниёт,
И всё кричит: «Съедай, я погибаю».

Весь мир еды живёт под стук часов,
Где каждый час есть шаг к уничтоженью.
Бананы белые чернеют – смысл таков,
Картофель прорастает в исступленье.

И в этом царстве бренности основ,
Где тлен закон, а свежесть исключенье,
Где мы воюем с плесенью без снов,
Один продукт находится в забвенье.

Он – это мёд. В шкафу. Простая сласть.
На антресолях. В банке под столом.
Над ним и время не имеет власть,
И плесень с гадким липким ремеслом.

Он пережил ремонта три подряд,
Пять переездов, суету и даже быт.
Ему неведом гнили смрадный яд,
Спокойным старцем он в строю стоит.

И дело не в волшебных амулетах,
Не в заклинаньях пасеки лесной,
А в истине, что спрятана в ответах:
Созданье мира в крепости иной.

Представь себе не лучшую среду:
В ней нет воды микробу, чтобы пить.
«Пи-аш» давно пророчит им беду,
Здесь негде плавать, также негде жить.

Вот археолог кисточкой сметает
На ветер пыль тысячелетий, как золу.
В гробнице, где лишь призраки летают,
В горшочках разных пища на полу.

Горшочек с мёдом. Он тяжёлый, грубый.
Засахарился, стал темней, чем ночь,
Покинул форму? Нет, но стиснул зубы.
Ему и вечность не смогла помочь

Стать мёртвым. Он живой, и он съедобен.
В нём спит памирский ветер, критский зной,
Пыльца цветов, которых нет в природе,
Забытый день пчелиный трудовой.

Пока шакалы времени глодали
Империй кости, обращая в прах,
В том тёмном мёде тихо звёзды спали,
И память их в прошедших всех годах.

Пчела не просто фабрика сластей,
И не конвейер сладостей для чая.
Она – создатель сути из частей,
Она – мелодия творения простая.

Без заводских гудков, без этикеток,
Без лозунгов, рекламы: «мёд навек!»,
Без длинных «Е», и всяческих таблеток,
Рождён бессрочным в этот срочный свет.

Природный сейф. Биологический покой.
Где время разбивается, как волны.
И вот что важно: золотой, густой,
Он учит только стойкости безмолвной.

Не потому, что яростно сражался,
А потому, что с самого утра
Среду такую создал, где не взялся
Ни враг, ни тлен, ни порчи мишура.

Пока мы трём заплесневелый сыр,
Ножом счищая гнили слизь и копоть,
В ведро бросаем проклятый инжир,
Чтоб эту гниль с плода потом не слопать,

Мёд смотрит с полки мудро, как монах,
Пережидая вечность в янтаре.
В его горящих золотых глазах
Нет суеты, нет страха на заре.

Он к нам сейчас взывает с тихой ленью:
«Не нужно биться с хаосом в бою.
А нужно сделать, чтобы разложенью
Не дать совсем играть в игру свою.

Не возводи барьеров, капонир,
Не брызгай ядом, не маши огнём.
Будь мёдом и создай свой мир,
Чтобы врагу совсем не жилось в нём.

И будешь ты стоять за часом час,
Пока плоды гниют, а соки бродят,
И Вечность не посмеет тронуть вас,
Здесь тлен и плесень мимо вас проходят».

Мораль проста, тягуча и густа:
Не будьте тем, кто вечно с кем-то бьётся,
А тем, в ком жизнь не кончится, пока
Среда для смерти в нём не создаётся…