Гиацинты распустились в феврале,
Гортензия открылась в мае.
И только я закрылся в темноте —
Ведь не поможешь теперь мне,
Я испарился, будто бы во сне…

Минуло очень-очень много лет,
Я их как будто не считаю…
Лишь о тебе всю жизнь мечтаю,
Вот только не подвластно это мне:
Я — пленник в той сырой тюрьме.
Там на скрипке томно так играю,
И только музыка отрывком на стене
Невольно, будто мрачно потухает.

А та тюрьма мне домом стала —
Ведь на моей несчастной той душе играла.
Проигрывала волю и моменты,
Ты не забыла мне дарить и комплименты…
Вот только искренности в этом было ноль.
И проиграла ты на фортепиано ту любовь,
Что я тебе на тонких струнах посвящал,
Всего себя отчаянно до капли отдавал.

Я осознал всю боль и суть:
Настолько лжива ты была — не обессудь.
На скрипке я теперь играю муть,
А раньше мои струны пели
И душу всем тем слушателям грели.
Но по твоей вине я тут — в тюрьме:
Подставила меня в суде,
А после выбрала другого…
Теперь горю я только злобой