клёкоты птичьи берег волнуют,
прячутся чайки в скалу голубую;
много ли, мало ли вертятся клювы
в попытках свернуть поскорее минуты:
свернуть бы в калачик, скрутить бы в канат,
сплести бы и сеть из них не тоскуя,
закинуть бы в море, обнять и запеть
ту песню, что чутко так ловит в себя твою душу.
не нужен тем чайкам покой и любовь
ни в сердце, ни в громком поющем рыданьи
в скале, между острых глиняных зубьёв
нет места всем тем, кто не любит страданья.
а солнца лучи каждый вечер и утро
выходят, хоть чайки об этом и знают,
но лучше сидеть в затемненной дыре
других злостью грызть, тем себя объедая.
стоят скалы те на подножии горном
и дымка костра с берегов долетает,
но думают чайки, что сидя во тьме
достали небес, тем весь день и кичатся.
но что для них день или что для них ночь
не может быть даже самим им понятно
разбиться однажды ведь в злобы огне
о каменный пол будет даже приятно.
в полете мыслей полный ноль
и нужен им Спаситель
зальёт однажды дивный свет
их страшную обитель
но видит свет там только тот,
в чьем сердце есть надежда
и пусть земля, где жнут—зима
согрев её любовью, будет лето.
“а на земле так тяжело…”
в слезах вздыхают чайки
хоть сердце скал и зажило
но кровь еще стекает.