Прошено, звано окончено лето:
“Право – симпосий! Добры ко столу!
Полноте оды же вами исспеты,
Незачем долее биться челу”.

Се же за вами и я возлегая –
Алы ланиты горе показав –
Абие немо же с час ожидая,
Боле не выдержав, встав, и сказав:

“Коли доныне свиданий алкая,
Вами решение принято впредь
Снова являться сюда же, считая,
Будто товарищем в силах иметь
Ныне покорного, ложью лишая
Всякой готовности вас лицезреть –
Ныне прошением вас утруждая:
Вынужден с радостью тех возыметь,
Коим не чужда юдоль внеземная,
Прочих иных же прошу пренебречь –
Любое желание встреч убивая,
Себя же самих от меня увлекая –
Себя же самих от меня и беречь”.

Так и случилось себя удоволить.
Верен ли, наперво, оный афронт?
Верно ли было себя же неволить,
Коими стыдно-де выстроить фронт?

Вслед за речами вошла тишина,
Полная холода ночи сибирской.
Ныне луной осиявшей сполна
Дверь отворилась слугой дезертирской.

Да выходили, покуда я сам
Немо косился очами на лица.
Сиро, вослед уходящим мужам,
Очи родные минует девица.

Время услужливо встретить рассвет
Ныне покинутым той котерией.
Более мною не видимый свет –
Долее немо же стал летаргией.

Мною неведомы ныне иные –
Токмо собою же ве́домый я –
Ранее жил, и живу я поныне,
Боле посулов для вас не тая.