­Господа! Ой, простите – товарищи,
Кокаином лечусь от тоски,
Та, былая, Россия утрачена,
И беснуются большевики.

Да и “белые” кровью запятнаны,
Невиновных по-моему – нет,
Никогда я не верил “распятому”,
Никогда он не нравился мне.

А в трактире на улице Пятницкой,
Я сижу, словно в видимом сне,
На душе заплутавшей сумятица,
Капля водки осталась на дне.

Не напейся, твоё благородие,
Офицеров не любит ЧК,
Что с тобой, необъятная Родина?
Видно участь с рожденья горька.

Так горька, что себя мы утратили,
На Гражданской преступной войне,
Ване выдали кем-то назначенный,
Клифт с бубновым тузом на спине.

В гроб ложиться как будто ранёхонько,
А стреляться ещё не с руки,
Стала мачехой бывшая Родина,
Где бесчинствуют большевики.

Кокаином лечусь, а не водкой,
В револьвере последний патрон,
В паутину невольно замотан,
В небе крики ноябрьских ворон.

Но в трактире на улице Пятницкой,
Где певичка фальшиво поёт,
Я крещусь на икону “распятого”,
Пусть скорей он на землю сойдёт.

Нет, не надо, светает за окнами,
Побелели не к сроку виски,
И с чего бы опять сердце ёкнуло?
Кокаином лечусь от тоски.