На полке — папка. В ней — мой след,
С печатью «строго. Доступа нет».
Там — сны и страхи, там — мой код,
Я — дело. Не имя. Не народ.

Это личное дело — не тронь, не читай,
Там — мой внутренний ад, мой архивный рай.
Каждый штамп — это шрам, каждый лист — мой след,
Я — не тело. Я — том. Я — запрет.

В графе «причина» — пустой абзац,
В строке «прописка» — чужой пейзаж.
Подпись — как крест, а печать — как суд,
Я — файл. Я — тень. Меня — не зовут.

Это личное дело — не тронь, не читай,
Там — мой внутренний ад, мой архивный рай.
Каждый штамп — это шрам, каждый лист — мой след,
Я — не тело. Я — том. Я — запрет.

В анкете — вопросы, как нож по душе:
«Ты кто без наказа? Ты кто в тишине?»
Я — номер, я — код, я — строка без лица,
Но в каждом пробеле — моя искра.

Это личное дело — не тронь, не читай,
Там — мой внутренний ад, мой архивный рай.
Каждый штамп — это шрам, каждый лист — мой след,
Я — не тело. Я — том. Я — запрет.

Если вдруг сгорит мой том в огне,
Я стану свободным — в себе, и во вне.
Но пока — на полке, в пыли, и в углу,
Я — дело. Я — пепел. Я — табу.

Это личное дело — не тронь, не читай,
Там — мой внутренний ад, мой архивный рай.
Каждый штамп — это шрам, каждый лист — мой след,
Я — не тело. Я — том. Я — запрет.

Это личное дело — мой крест и мой след,
Мой голос в системе, мой личный портрет.
Пусть кто-то откроет, прочтёт, и сожжёт —
Я есть…… Я был…… И меня нет……

Это личное дело — не тронь, не читай,
Там — мой внутренний ад, мой архивный рай.
Каждый штамп — это шрам, каждый лист — мой след,
Я — не тело. Я — том. Я — запрет.