Где степь говорит языком тишины,
Где горы хранят сновиденья страны,
Там в Кызыле, в сердце родной Тувы,
Вставали на бой сыновья войны.

«Der Schwarze Tod» — так назвал их враг,
И дрогнули полчища у реки.
Они не сдавались, не знали шаг назад —
Смерть принимали, как братья, в штыки.

С амулетом на шее, в родном кожухе,
Скакали, как тени, в ночной тишине.
И каждый — как древний герой на слухе,
С огнём в глазах и с винтовкой в руке.

«Der Schwarze Tod» — так назвал их враг,
И дрогнули полчища у реки.
Они не сдавались, не знали шаг назад —
Смерть принимали, как братья, в штыки.

Тува — не колония, а вольный дом,
Войну объявила без лишних слов.
До речи Черчилля — грянул гром,
И восемь тысяч ушли без оков.

«Der Schwarze Tod» — так назвал их враг,
И дрогнули полчища у реки.
Они не сдавались, не знали шаг назад —
Смерть принимали, как братья, в штыки.

Под Сурмичем — десять стояли в бою,
И сотня врагов легла на краю.
Донгур-Кызыл пал, не отступив,
И Дажы-Серен — последний взрыв.

«Der Schwarze Tod» — так назвал их враг,
И дрогнули полчища у реки.
Они не сдавались, не знали шаг назад —
Смерть принимали, как братья, в штыки.

Гитлер смеялся: «Где эта Тува?»
А воины шли, как живая молва.
И в каждом шаге — не просто земля,
А память, и боль, и родная трава.

«Der Schwarze Tod» — так назвал их враг,
И дрогнули полчища у реки.
Они не сдавались, не знали шаг назад —
Смерть принимали, как братья, в штыки.

Они не вернулись, но стали огнём,
Что в сердце народа горит, не сгорит.
«Чёрная Смерть» — не проклятье, а гром,
Что правду о стойкости в вечность хранит.

«Der Schwarze Tod» — так назвал их враг,
И дрогнули полчища у реки.
Они не сдавались, не знали шаг назад —
Смерть принимали, как братья, в штыки.

«Der Schwarze Tod» — так назвал их враг,
И дрогнули полчища у реки.
Они не сдавались, не знали шаг назад —
Смерть принимали, как братья, в штыки.