Темна пелена опустилась на землю,
Ледово скользя по просторам миров,
Что держат тебя и меня всю неделю,
Колеблясь промеж моих мрачных огнев.

«К чему эти игры?» — послышится сразу,
«Я раньше не видел такой красоты»,
— В ответ понесётся так быстро на фразу,
Не глядя на блики от той темноты.

Глаза производят воду, словно фрукты,
Что уставше дадут из плодов этот сок.
Мокрота на щеках, как роса ранним утром,
Как нежный, убитый тем горем цветок.

Не в душу подруге чёрно развлечение,
Погубят её, обрывая мосты.
Заклеит все раны, пойдёт на сношение,
Где умыслы бесов не будут чисты.

Одна иль днём ночи, она громко плачет:
«Хочу навсегда обрести с ним покой».
— устало звучит, но в груди сердце скачет,
Не глядя на пак, что лежит под губой.

Трясутся коленки, в глазах вся обида,
Убит её сон и покой, и краса.
А он — словно холод, он сам — Антарктида,
И тут ведь желание идти до конца.

Не знает красавица: нож ведь заточен —
Порежет он нежную плоть на раз-два.
А она улыбается, она всё хохочет,
Вцепившись ладонями в миг волшебства.

Страданиям девицы не знать окончания,
Пока отдаёт томный звук темнота,
Пока не разгаданы тайны венчания,
Пока льётся в вены её наркота.

И все поцелуи, что были на теле,
Размажутся кровью по плоти его.
Он стёр её, бросил, и в самом-то деле
Пойдёт без её мужичок далеко.

Она его тянет: «Вернись, умоляю»,
За плечами её — яркий свет, благодать.
А он — чёрный ворон, сказал: «Не желаю».
Он не хочет её, она хочет кричать.

И все те слова, что оставила дева,
Увидев все признаки уймы потерь,
Ползли в его мозг, доводя прям до гнева,
Дошло до её, перед ней — дикий зверь.

Но поздно кричать, поздно звать всех на помощь,
Поднял револьвер, стал целить прямо в неё.
Выстрел один, а она, словно овощ,
Упала на землю, как будто тряпьё.

И шли быстро дни, без оглядки в былое,
Девица стоит, как рябина зимой.
Засыпало снегом и тело кривое,
А он не обрёл в одиночку покой.