Он не был злым. Скорее — слабым слишком.
Любил её. По-своему. Надрывно.
Но за другим столом, за краем крыши
Ему казалось: дышится открыто.

И он искал в чужих глазах забвенья
От той любви, что жгла его до тла.
И врал легко — почти без сожаленья,
Чтоб не терять ни капельки добра.

Она прощала? Нет. Она не знала.
А он боялся тишины в ответ.
И в каждом «я люблю» звучала фальшь устало,
И в каждом «задержусь» — гнилой секрет.

А после — вдруг. Устал. От бега по спирали,
От лжи в груди, от зеркал на стене.
Он понял: то, что строили, сломали
Не стены — он. И легче только мне?

Он разорвал всё сам. Не ждал развязки.
Не попросил прощенья — горд, как волк.
Оставил ключ, забытые завязки,
И тишиной заполнил каждый уголок.

Теперь он одинок. Но честен с нею.
Хотя бы в том, что кончен их роман.
Она уйдёт — и станет чуть смелее.
А он… он просто выбрал свой обман.

И если спросят: «Ты любил?» — ответит:
«Любил. Но так, как любят палачи —
Сжигая то, что ярче всех на свете,
Чтоб самому не выйти из ночи».