И снова взлетаю, чтоб парней спасти, чтоб врага разбить.

И летит мой верный борт с белой надписью «Братишка». И несу я тяжелое вооружение — полсотни ракет. И несусь я уже под небом и над землей.

А подо мной — горы и подбитая техника, камни, что врагом оказаться могут. И лечу я к братьям, братьям-пехотинцам, помочь им выжить в этой войне.

И вот оно — поле боя в горах. Враг с высоты зажимает наших в низах. Горит наша вторая БМП, а за ней машины, что везли парней. И в эфире слышно, как кричит комбат, у которого голос как гипноз: воевать хочется до последних вздохов.

Закричала тридцатимиллиметровка, покрылась гора пылью, покатились враги по склону, оставляя бордовый след. И не тревожат меня мысли, и морали у меня не осталось — ведь только так можно поднять эту птичку.

Оторвало меня от прицела. Звук неожиданный. Звук рвущегося металла. Звук разрыва воздуха. Тяжелые калибры полетели с тяжелого вооружения вражины. И чудом я ушел в вираж, и выжить я сумел — только Саньку, что вторым был, спасти не сумел.

И задрожали руки, и страх окутал меня, и повело птичку в направлении базы. И казалось всё — конец.

Но вспомнил я слова героя, героя нашего, который стал нам отцом номер два. Наш инструктор по пилотажу, что обучал нас столько лет, напомнил внутри меня он, что мой долг — бить врага, даже если упасть придется.

И развернул я вертолет, в крутой вираж я вошел, и повернулся с тяжестью корпус. И ухватившись злобно за рычаг, и почувствовав, что машина в ответ меня поддержала, навел я её на цель. А она со всей злобы залп пустила ракет.

И пусть были слышны звуки пролетающих пуль, и пусть в корпусе появились десятки новых дыр — я поразил цель. Горит вражина. И больше ничего не осталось. Машина сама просит: лети, лети до базы.

И направил я её. А она потащилась через боль и тяжесть. Упала скорость, и появился темный дым.

И вспомнил я мать, отца и одноклассницу, что стала мне первой любовью. И подумал вдруг я: коль может, стоило быть в пехоте? Зачем полез я в высоту? Зачем мне небо это?

Но окликнул меня голос внутри себя. Инструктор вновь меня потревожил и напомнил, что в пилотах я из-за долга своего. Кому ещё за воздух воевать? Кому ещё парней с высоты прикрывать? Остался я. И никого. Долг мой таков: вести эту машину смерти с базы на врага и назад.

И ближе всё гористая земля. И дым хлещет, как из лесного огня. И вот уже кажись, конец настал — виднеется впереди белый бетон, стена базы. Хватка на рычаге укрепилась, и попросил я вертолет поднапрячься. И послушал вертолет, и последнюю силу на мое спасение кинул.

Через пару минут коснулись земли шасси, а после них — моя нога. Я выжил и победил. И снова завтра мне в небеса. Только вылез я оттуда — как сразу же туда лечу.

Но знаю я точно: пока лечу, со мной есть то, чего нет у других — НЕБО!

И не понять нас многим, кто неба не касался, кто не делил этот голубой простор над нами вместе с ярким солнцем. Понять нас могут только те, кто правда летает душой.

Таков наш долг. Таков есть пилот.