Бойцу, прошедшему огонь,
Кто видел смерть своих друзей,
Сказать о Боге и любви –
Нелегкий подвиг для людей.

В его руках – не крест, а сталь,
В его ушах – не гимны петь,
А грохот взрывов, свист и гарь,
Где правит бал слепая смерть.

Закон он знает: «Не убий!»
Но долг, присяга – есть иное.
Как объяснить в кругу своих,
Что сердце жаждет неземное?

Когда вокруг циничный смех,
И мат крепчает с каждым боем,
Сказать о Боге – тяжкий грех
В глазах товарищей, порою.

Ему, кто видел бездну зла,
Кто хоронил и был в лишеньях,
Всем рассказать, что эта мгла
Светла от Божьего явленья.

Как рассказать, что Бог – живой,
Когда вокруг – лишь пепел, тленье?
Как Богу петь под взрывов вой,
Когда душа – в оцепененье?

Где взять слова, чтоб объяснить,
Что милосердие – не слабость,
Когда приказ – идти и бить,
Победа с Богом – Божья радость.

Ему уста сковал приказ:
«Не рассуждать, не сомневаться».
А вера требует подчас
Открыто Богу поклоняться.

Но страх – не смерти, а стыда,
Насмешки, звания, устава –
Стоит как стенка иногда
Меж ним и Истиною браво.

И он молчит, храня в груди
Огонь, что теплится незримо,
И молится: «Господь, прости,
Что вера так невыразима…»

Так и несет двойной он груз:
Один – оружие и служба,
Другой – тот самый Божий вкус,
Что стал единственным и нужным.

И, может быть, иной солдат,
Устав от крови и от стали,
Услышит тихое «Бог Свят»,
И примет Бога в этом аде.

Понять военного сумей,
Кто о Христе молчит, про Бога:
Не всякий, кто не говорит,
Лишен Небесного чертога…