Разговор

Сын, почему ты решил уйти так быстро? 
Почему в голове твоей страшные мысли? 
Я дал тебе жизнь. 
Почему ты стоял на карнизе, 
Готовый о землю убиться? 
Я долго терпел все проклятия из твоих уст, 
Обращенные к небу. 
Но я не могу тебе позволить погибнуть с чувством, 
Что я тебя предал. 

Ты фикция, а не Бог. 
Я тебе всегда молился, но тебе по*. 
Жутко болел, до 12 лет,
Был немощен, доктора это бред.
Я один на планете был, мой мир — полигон. 
Смерть от меня всегда бродила недалеко. 
Все детсво вместо матраса
У нас с матерью был поролон,
Воровал по карманам в трамваях, 
Чтобы хотя бы хватало на молоко. 
А помнишь тот Новый год?
Когда я опоздал на гребаный самолет? 
Дома резвились жена и любовник, 
Эта история была прямо, как анекдот. 
Отвечай мне, где ты был?
Когда оба сына вместо учебы 
Выбрали героин? 
Помнишь, как я, возвращаясь с завода, 
Увидел их лица и понял, что здесь больше нету их?
Что же ты? Властелин, ориентир. 
Но я думаю, что ты мелочный, жалкий старик. 
Почему ты молчишь? 
Тебе нечего сказать, да? 
Что ты язык проглотил? 
Я всю жизни мечтал увидеть тебя, тварь, 
Чтобы разорвать на куски. 
Где ты был?
Твоя жизнь — это миф, 
Будто тайна постройки древних пирамид. 
Боги плюют сверху вниз на людей 
С тех пор, как залезли они на Олимп. 
Где ты был? 
Давай поговорим теперь про тебя, 
Мой сдержанный визави. 
Ответь почему ты позволил поставить кресты 
На места детских могил? 
Я тут один, укажи же мне путь, 
Который бы я найти смог. 
Мы остались один на один с тобой, 
Мой дорогой Бог.
Так где ты был?

Этот мир слаб и ядовит, 
Ты не смог бы на землю и шагу ступить, 
Если б меня не было бы рядом, 
Сын мой грешный, вот сам посуди: 
Шея твоя пуповиной обвита, 
Было невозможно родить. 
Я увидел, как страдает твоя мать и обоих вас спас, 
Ты болел да — но я даровал жизнь. 
Где я был?
Отводил патрули, 
Давал возможность найти
На кусок хлеба и молоко. 
Из-за пробок ты опоздал на самолет, 
Что взорвался чуть позже в небе под Новый Год. 
У супруги твоей из мужчин был хоровод, 
Я просто показал тебе этой женщины лик. 
Вспомни, что ты про меня говорил в эту ночь: 
То, что я жалкий старик. 
Детям — показал путь, 
Но пройти его за них, ты пойми, я не могу. 
Видя отца, постоянно пьющего, 
Они выбрали сами себе эту тропу. 
А вот где ты был? 
Ты отец, а твой сын убивал себя ядом при тебе, 
В комнате рядом, 
Где обколотого младшего, нашли тихо висящего на ремне. 
Где ты был?
Сын, почему же решил уйти так быстро? 
Почему в голове твоей страшные мысли? 
Я дал тебе жизнь. 
Почему ты стоишь на карнизе, 
Готовый о землю убиться? 
Я долго терпел все проклятия из твоих уст, 
Обращенные к небу. 
Прыгнув ты в ад попадешь, но запомни - 
Это не я, это ты меня предал.

Тучи на небе свинцового цвета стягивались в большой купол, 
Без собеседника этот мужчина кричал в пустой угол...

Сложное

Я вспоминаю безмятежную ванильность снов,
И словно снова с ней мы в плоскости одной осени,
И нет уже корочки льда в глазах, что я не смог
В тот день, когда решил в них утонуть, поймать полностью.

Худые руки пляшут по клавиатурным клавишам,
На небе снег, с мыслями в унисон вальсирует.
Идя ему навстречу, я совершаю к лаве шаг,
Без масок чтоб, температура лицо сорвала силою.

Прочеловеченые улицы струятся вдаль.
Уж месяц как свежевыкрашены снегосольной краской.
Так ласков стук по венам города её сандалий,
И все те, кто был одинаковыми — стали разными.

Весны капель будет струиться по окон щекам,
В глазах людей сосуды пробьются сквозь белков сугробы,
С утробным никотинокашлем я спрячусь в себя,
Забыв блокнот на подоконнике огромном.

Страницы пожелтеют, распускаясь от тепла
Из нор народ нос кажет. И памяти удав настиг.
Потоком ручейков минорнонотность потекла,
Под слайдшоу фотокарточек двухлетней давности.

Я не запомнил, когда во мне тревога улеглась.
Никто не знает, будет жизнь наша простая ли.
Но не увижу, как на фото, той холодности голубых глаз.
В тот день, когда я появился -
Они растаяли.

Выбирай

— Ну вот, пожалуйста, выбирай: красную или синюю? 
— Да какая разница, какой дрянью закидываться? 
Мы, собственно, по горло уже в этой трясине
Из цен, реклам, каталогов и телефонных индексов. 

Вскрылся город позолоченной морщинкой узких улиц, 
Заплывших жиром и от этого лоснящихся витрин. 
Я б бахнул встречному модноодетому манекену в скулу, 
И по-любому как-то легче мне стало бы внутри. 

Или тем моделям. Что на яхте две недели висели, 
Про которых полгода телевизор рассказывал. 
Лучше бы в кадре их вешали, хоть какое веселье, 
Но сценарий реклам мутят мудаки пустоглазые. 

Кто пойдёт за Клинским? Денег после квартплат не осталось!
Все сложнее, чем в рекламе, если суть сечёшь. 
Тут шляпа немного другая — с павлиньими хвостами - 
А ты сделай перерыв — съешь Кит Кат! Или скури косячок. 

Почувствуй вкус жизни! Наешься батончиком Баунти?
Фанатеешь от шопинга — так в чём вопрос, дорогая?
Вот тебе ультраобъёмная тушь для утльтрасовременной бляди,
В магаз бегом, Максфактор два раза не предлагает! 

С колёсной техникой нормально всё, не ори на местный автопром. 
Купил Феррари! И ты будешь лишь круче смотреться в пробках...

Пенсионер, зачем копишь деньжата на похороны? Скряга! 
Купи лучше шкаф от Икеа, в нём тебя и зароют -
Молодёжи тоже негде уже скелеты прятать,
Но ей похер! Они следуют за розовым кроликом! 

В заднице с флагом и на рогах с барабаном
Не сдохнешь от переутомления — Энерджайзер не подводит. 
Про модных баранов рекламу вы, похоже, про**али, 
Когда о кружке Нескафе мечтали на скучной работе.

Если ссышь при знакомстве с девушкой — прими Гастал! 
Если бахнулся в косяк головой пьяный — выпей Ношпу. 
И от объёма выбора у вас очень косые глаза, 
Но Сайков поможет, а его по бороде найдёшь, наощупь. 

Реклама сейчас продаёт всех и вся.
Но этого выбора нет — бред в любом случае купишь. 
Я прям горд за вас, среднестатистических землян, 
Глупых в кубе. И эту хрень жрущих со скуки.

То-ли мелочь, то-ли остатки достоинства 
В такт шагу бренчат в бездонном кармане. 
Завтра в каком-то шоу будет на спор съедена совесть. 
Даже арктических пингвинов для рекламы Линукса отобрали...

— Ну вот, пожалуйста, выбирай: красную или синюю? 
— Да какая разница, какой дрянью закидываться? 
Мы, собственно, по горло уже в этой трясине
Из цен, реклам, каталогов и телефонных индексов. 

Справедливость

Утренний туман закрывает тропу волчьего следа.
Хорошо хоть сегодня не будет снега — обещало звездное небо.
Радистка ушла до рассвета, она одна в этом лесу где-то,
А когда колонна идет под откос, неважно — есть или нету берета.
Никто из нас не верит, что мы проснёмся следующим утром.
Уже девятые сутки, как потеряла обратный маршрут группа.
Единственный парень, кто, может быть, дорогу б нашёл и не спутал,
Был похож на татарина, а после двух пуль — на охладелого трупа.
А вот она… В медвежьем капкане, без сознанья...
Бл***… Хотите, ее тащите сами, а я не стану!!!
Умирает от жуткого ветра пламя, вокруг метет так,
Мы все медленно сходим с ума: голод — не тётка.
Да у нас нет других вариантов! Всем — тупо не продержаться,
Дотащим её если даже — это в лучшем случае ампутация,
Не жилец она, бл***!!! Но она одна ночью ушла… Надеялась спасти нас.
Сани из лапника, и через зубы… Её, её мать… И себя, кретина.
Хотелось сдохнуть. Но патрон последний — для врага, я клялся.
Шли. Отгоняя мысли, что в Тане — 40 килограммов мяса...
В потёртой военной форме. Медаль на видном месте.
Через вагон мальчик толкает женщину в инвалидном кресле.
У живота зажата шапка. На груди крестик.
Мы дотащили ее тогда. Дотащили. Шестеро.
Нас сразу в лазарет, там медсестры нас кормят и поят.
Рядом, за стеною, Таню сократили ровно вдвое,
И отправили домой, хоть и не сразу. В Тулу, летом.
К тому времени любимого мужа — как сдуло ветром.
И работы нет, сельсовет — вечно заняты или обед.
От голода жутко похудел трехгодовалый Олег.
Алименты — фантастика, как фильм «Пятый элемент»,
Денег на квартиру нет, из перехода выгнал пьяный мент.
Пособие в «стыдно сказать» рублей — это в своей стране,
Той, что видела осады кишлаков и детей в огне?
Но хер ты что докажешь! Да и пуля не всегда бьёт в цель...
И после войны ее ждал в начале ноль, а не в конце.
Шевеля дрожащими губами, сорок купюр… За день.
Она с болью смотрит вперед, её везут сзади.
С завистью смотрит на женщин, на их туфли и платья.
Из-за смелости тогда, в двадцать три, теперь всю жизнь страдать ей?
Пускай бы мы ее тогда сварили в грёбаной пурге!!!
И из отряда бы нас выжило не шесть, а как максимум все!
Женщина в коляске. Мальчик. Здесь им места нет.
В фильмах о войне — чья-то чужая победа.
Приходя в сознание она тогда просила пистолет.
И сейчас она ненавидит нас. И эти хлопья белого снега.
А мне часто сниться этот бесконечный лес стеною,
Вокруг запах хвои. Пар от крови.
Передо мною Таня. В капкане. Стонет.
И я бинтую ей ноги простреленной рукою...

Обычная девочка

Обычная русская девочка, с виду лет десяти — маленькая,
Идет по обычной аллее, топая по асфальту сандаликами.
Необычна своей обычностью, и нету прекрасней девочки.
Девочки, её Величества. 
Её Величества девочки.

И, кажется, нет удивительней взгляда маленькой бестии,
И хочется стать обычным, лишь бы с обычной вместе.
Планета, как сдувшийся шарик, умрет без электричества;
Как я без улыбки девочки,
Девочки, её Величества.

И глядя в глаза ей, хочется жить, а все осталное мелочи,
Ведь жизни тысяч на хрупких плечах таких вот обычных девочек.
Всесильна своим бессилием, и хочется драться неистово
За обычных таких вот девочек.
За обычное их Величество.

Обычная русская девочка, в авоське весь земной шар,
Сдавлен тугою сеткой параллелей и меридиан;
Под ногами звезды Галактики и Солнце — песчинка практически...
Под ногами обычной девочки.
Девочки, её Величества!

Моя работа

Знаешь, а жить так мне, в принципе, нравится очень.
Пойдём с ребятами сейчас и соседний район обесточим —
Пусть они в темноте… При свечах… Хоть поговорят!
А мы по пиву, и через часов пять вернем его назад.
Поспим, а завтра дождь над всем городом замутим,
И под зонтами ближе прижмутся друг к другу люди,
А потом ещё наверх снега — согласись, будет красиво,
Пусть растает в лужах, но первый снег всем придаст силы.
А послезавтра… Вообще из-за нас солнце чуть позже встанет!
Чтоб рассвет вживую, а не смотреть телепередачи ранние.
Ещё высадим лес. Прямо посреди района.
Чтобы белок могли кормить с рук пары влюбленных,
И только так, каждый день чтобы был лучше, чище,
Чтобы чаще улыбки и добрее кошки на моей съехавшей крыше...
И мне не жаль всех минут, потраченных в этих заботах,
Потому что счастье людей вокруг — это моя работа.

Ты меня никогда не прощай, пожалуйста

Господи. Ты меня никогда не прощай, пожалуйста,
За то, что живу в мире, пустотой напичканном.
Моё прошлое сейчас плавится под пожарами
Костров важных событий, что вдруг стали спичками..

Твоё время только ломает мне годы, скуля от жалости,
И картины твоих планов совсем не так во мне ожили.
Господи. Ты меня никогда не прощай, пожалуйста,
И не смей никогда создавать на меня похожих...!

В общей суматохе мои проблемы — мусор,
Но не дают поспать, заставляют морщится.
Ты, наверное, при рождении в вены влил мне музыку...
Вместо жизни. И ни тому, ни другому не даешь закончиться.

И моя грубая грусть, как бельё, отжатая,
Вряд ли сможет вырвать ненужное из памяти.
Господи. Ты меня никогда не прощай, пожалуйста.
Иначе я забуду, что есть слово «исправиться»…

Сочетая несочитаемое

Я брутален — полгода живу без еды, полгода бухаю.
Я привлекаю — никому не изменяю, но пахну женскими духами.
Я обычный — такой же как ты: безнадежный и жалкий.
Я нищий — идешь мимо? Кинь мелочи в шапку.

Я художник — мой дом — коробка с карандашами. 
Я знаток — знаю ответ на вопрос: «Зачем меня рожали?»
Я холоден — зато мне хорошо, когда на улице жарко.
Я бледный — идешь мимо? Кинь мелочи в шапку.

Я паразитолог – таракан в башке — поговори со мной.
Я маргинал – никогда не знал и не знаю забот.
Я счастлив – в моём шалаше хорошо, хоть он и шаткий.
Я пьян — идешь мимо? Кинь мелочи в шапку.

Я артист — работа не в искусстве — работа для бедных.
Я маг — я могу шагать по воздуху, дай разбег мне. 
Я слеп — не вижу богатства — меня не душит жаба. 
Я Лектор — идешь мимо? Возьми мелочь из шапки.

Смерти бывают разные

Смерти бывают разные, к примеру в боевике,
Если тебя убьют — тогда умрут все заложники,
В мелодраме, если под конец фильма тебя убьют,
Кто-то из героев скажет, что, мол, я тогда тоже умру.
Гораздо фееричнее твоя смерть в фантастике,
Если тебя убьют в ней — миру придёт конец,
Всё счастливы остануться, если это фэнтези,
Убивают — не ори, всё равно воскреснешь.
В триллерах при смерти ты закидаешь кишками студию.
Эффектно… Но в продолжении сниматься не будешь.
В вестернах ты будешь вечно под пули лезть ни за грош,
И там всё проще — если тебя убьют — значит ты умрёшь.
Арт-хаус: ты сам себя убивать будешь постепенно,
А если тебя убьют, то ёж, клей, Фрейд и всё черно-белое..
Всё будет ещё сложней, если в детективе,
Но зато понятно, что убийцей будешь точно не ты.
В сериале ты будешь всеми любим, весел и раскован,
Если тебя и убьют, то по-любому в конце сезона.
В комедии ты плох, если тебя убьют, больше никак,
Иначе, слышь, какой из тебя будет комедиант?
А в новости со смертью я лучше бы не попадал -
там всё одинаково — прямой эфир и крупный план...

Субботние трамваи

В трамвае популярного шестого маршрута
Я качусь бесцельно в дождливый сентябрь.
Мне по нраву общественный транспорт в такое утро
Дня выходного, когда время вперед не тянет.

В такую погоду в трамвае хорошо уже тем,
Что никакой мудак на обочине не обрызгает.
Хорошо так же то, что в нем пусто совсем:
Люди с похмелья, бутылки, окурки, огрызки...

Обилетит толстая кондукторша в трико.
Мир в больших окнах поползет очень тяжко
По мосту, что висит над железнодорожной рекой,
Как висят на кондукторше под спецовкой подтяжки.

Мысли в стихах, как драгметалл ископаемый,
Глухо капли стучат по стеклу… включаю плеер.
И представляю в Карибском море купание,
Где все дуют шмаль, и нет ни шприцев, ни фена, ни клея.

Под песни обкуренных ямайских негров..
Ну как их не любить и не греться ими жадно?..
Этим холодным утром в студеных трамвайных недрах
Меня немного взбодрит далёкий солнечный рэгги-джангл.

Обратная связь - stihiby@yandex.ru