Ворон

Пеплом перьев чёрной птицы,
Той, что вороном зовётся
Скрой во мраке эти лица,
Что забыть не удаётся.

Дай испить, проклятый ворон,
Кубок чистого забвенья.
До краёв пусть будет полон
Мой напиток сожаленья.

На обугленной бумаге
Кровью я пишу посланье.
Нет ни капли здесь отваги.
Терплю боль за злодеянье.

Я отдам записку, птица,
Чтоб унёс её ты к свету.
Ты сумеешь возродиться,
Передав мне все ответы.

Не солги же только, ворон,
А исполни порученье,
Ведь иначе будет полон
Грусти вечности мученья.

Ну же, ввысь лети скорее
Из обителей грехова.
Прочь от смерти, ну, быстрее,
Буду ждать тебя у крова.

Птица ночи воспарила,
В мгле бездушной растворяясь,
Громко крыльями забила,
Всё из бездны удаляясь.

И тот ворон не вернулся,
Бросил он меня тогда.
И в поту я вдруг очнулся,
Будто бы проспал года.

Ты предвестник моей смерти,
Всё кричал я в полудрёме,
Нет в тебе ни капли чести,
Ты не знаешь о законе.

Прочь из мыслей, птица злая,
Не нужна ты боле мне.
Если где тебя признаю,
Будешь ты пылать в огне.

Старик Азраил

В организмах как в квартирах
Наши души обитают,
Сквозь глаза глядят, как в окна,
На доступный взорам мир.
В мире холодно и сыро
И заполнен он до края
Смертью жадной и голодной.
Ни приветлив и ни мил.
Кровь от страха мёрзнет в жилах.
За порогом ожидает
Очень старый и не модный
Тёмный ангел Азраил.
Старичок бубнит уныло:
— Я всего лишь провожаю.
Жизнь хрупка и мимолётна.
Ты свой срок уже отбыл.

Мертвый город

Возвращаюсь в Мертвый город,
Где полным-полно обид,
К тем, кто был когда-то дорог,
Где иголкой путь прошит.

Мертвый город спит.

И я снова в мертвой сказке,
Там, где живы те, кто плыл.
Где все жутко, но прекрасно.
Тут не существует могил.

Мертвый город спит.

Возвращаюсь в мертвый вечер,
Все поют здесь в унисон.
Где слились огонь и ветер —
Это мы с тобой вдвоем.

Мертвый город спит.

Город мертвых дел,
Покровитель душ и тел.
И как бы ты не хотел,
Мертвый город будет спать.

И в страхе стремишься сюда,
Где стая волков свой суд вершит,
Но ты опоздал, как всегда —
Мертвый город спит.

Я возвращаюсь в Мертвый город,
Где полным-полно обид,
К тем, кто был когда-то дорог,
Где иголкой путь прошит.

Мертвый город спит.

И я вновь стремлюсь сюда,
Где стая волков свой суд вершит,
Но вновь я опоздала, как всегда —
Мертвый город спит.

Город мертвых дел,
Покровитель душ и тел.
И как бы ты не хотел,
Мертвый город будет спать.

Обреченный на жизнь

Он брел по пустыне, зажмурив от страха глаза,
вслепую ступая по черной бесплодной земле.
Вперед не смотря и боясь оглянуться назад,
он шел без надежды и цели по серой золе.

Бездушное солнце еще не рассеяло мглу,
едва освещая покрытые прахом поля.
Горячего ветра порывы вздымали золу,
и пепел взвивался, безжалостно кожу паля.

И шел он по мертвому миру, прискорбно живой.
Он помнил, как все здесь пылало – сгорело дотла! –
как крики людей обращались в мучительный вой.
Он видел своими глазами, как тлели тела.

Теряя рассудок, то плача, то тихо скуля,
он брел, изможденный, вперед, проклиная судьбу.
К бесстрастному небу взывал он, о смерти моля,
но некому было ответить ему на мольбу.

Ярость

Боль и ярость, переполнив душу,
раздирают плоть, ломают ребра,
выгрызают путь себе наружу,
наконец выходят на свободу.

Нетерпенье, жажда в волчьих взглядах,
каждый возвещает смерть и муки,
закипает злоба в детях ада,
полны жути их рычанья звуки.

Роя землю и ощерив пасти,
жаждут волки броситься в погоню.
Алчут мести звери черной масти,
предвкушая запах сладкой крови.

Буйство в их глазах свирепых
полыхает отблеском заката,
дикая охота до рассвета
обещает полноту расплаты.

Сеют ужас, пожинают гибель,
позади – истерзанные клочья,
опустела каждая обитель,
звери пир справляют этой ночью.

Пусть гуляют порожденья гнева,
когти и клыки очистят землю
для плодов кровавого посева.
Я освобожусь и я воскресну.

Смерть неба

Багровые молнии в хищном порыве       
небесное брюхо клыками вспороли,
и небо извергло в предсмертном надрыве          
потоки дождей и вскричало от боли.
 
В агонии небо взвивается, бьется,
бурлящая жизнь из зияющей раны           
на землю бесстыжую струями льется,
их жадно вбирают немые курганы.
 
Змеистые молнии в танце зловещем
в своем упоеньи неистовой бойней
кружатся, как вороны, коим обещан
еще не расставшийся с жизнью покойник.         
 
Под адскую музыку грома глухого
ветра в вышине завывают победно.
Земля, ураганного слушаясь зова,
разверзла свои ненасытные недра.
 
Деревья когтистыми ветками в клочья
небесную жаркую плоть раздирают.
Пирует земля этой страшною ночью
и жадно останки небес поедает. 

your avtor

Ещё один огонь погас…
Ли понял этот Новый век,
Как скоротечен долгий час
И как ничтожен человек?
 
Возможно, это время слёз
И тело душат бремена,
Но коль мы верим в прок от грёз,
То нам подвластны времена!
 
Сорвём оков незримых цепь!
Искореним навеки: зло,
Что море обратило в степь,
И в сердце вьюгу принесло;
 
И запах мнимый от монет,
И безразличие к себе-
Лишь человек причина бед
И сам господь своей судьбе!

doob

 
пожизненно-живы,
заметно-мертвы:
не ради наживы,
а ради листвы.
 
прижизненно-живы,
бессменная смерть:
одежды в пассиве
припали к зиме.
 
повышенно-живы
болезненно все:
летучие ивы
заполнят просвет.
 
— Вот дубина!

Обратная связь - stihiby@yandex.ru